Неточные совпадения
Степан Аркадьич с
сестрой под руку, тоже с испуганными лицами,
вернулись и остановились, избегая народ, у входа в вагон.
— Разве он здесь? — сказал Левин и хотел спросить про Кити. Он слышал, что она была в начале зимы в Петербурге у своей
сестры, жены дипломата, и не знал,
вернулась ли она или нет, но раздумал расспрашивать. «Будет, не будет — всё равно».
― Я пришел вам сказать, что я завтра уезжаю в Москву и не
вернусь более в этот дом, и вы будете иметь известие о моем решении чрез адвоката, которому я поручу дело развода. Сын же мой переедет к
сестре, ― сказал Алексей Александрович, с усилием вспоминая то, что он хотел сказать о сыне.
Вернувшись в начале июня в деревню, он
вернулся и к своим обычным занятиям. Хозяйство сельское, отношения с мужиками и соседями, домашнее хозяйство, дела
сестры и брата, которые были у него на руках, отношения с женою, родными, заботы о ребенке, новая пчелиная охота, которою он увлекся с нынешней весны, занимали всё его время.
Анна Сергеевна около года после его смерти не выезжала из деревни; потом отправилась вместе с
сестрой за границу, но побывала только в Германии; соскучилась и
вернулась на жительство в свое любезное Никольское, отстоявшее верст сорок от города ***.
Вернувшись в палату, где стояло восемь детских кроваток, Маслова стала по приказанию
сестры перестилать постель и, слишком далеко перегнувшись с простыней, поскользнулась и чуть не упала. Выздоравливающий, обвязанный по шее, смотревший на нее мальчик засмеялся, и Маслова не могла уже больше удерживаться и, присев на кровать, закатилась громким и таким заразительным смехом, что несколько детей тоже расхохотались, а
сестра сердито крикнула на нее...
Вернувшись домой и найдя у себя на столе записку
сестры, Нехлюдов тотчас же поехал к ней.
Он
вернулся, спросил перо, взял альбом. «Каких лет твоя
сестра?» — спросил он меня, уже держа перо.
Она своею грациозною, легкою походкой вышла и через минуту
вернулась с мокрым полотенцем, бутылкой сельтерской воды и склянкой нашатырного спирта. Когда он с жадностью выпил воду, она велела ему опять лечь, положила мокрое полотенце на голову и дала понюхать спирта. Он сразу отрезвел и безмолвно смотрел на нее. Она так хорошо и любовно ухаживала за ним, как
сестра, и все выходило у нее так красиво, каждое движение.
Харитона Артемьевича не было дома, — он уехал куда-то по делам в степь. Агния уже третий день гостила у Харитины. К вечеру она
вернулась, и Галактион удивился, как она постарела за каких-нибудь два года. После выхода замуж Харитины у нее не осталось никакой надежды, — в Заполье редко старшие
сестры выходили замуж после младших. Такой уж установился обычай. Агния, кажется, примирилась с своею участью христовой невесты и мало обращала на себя внимания. Не для кого было рядиться.
— А то, что вчера она
вернулась обтрепанная, мокрая… Плачет… Бросил, подлец!.. Поиграл в доброту, да и за щеку! Ты, говорит, —
сестра! Я, говорит, тебя спасу, я тебя сделаю человеком…
Перед тем как меня снаряжали в студенты, я прощался с моим родным городом, когда мы
вернулись из деревни к августу, к ярмарочному времени. И весной, когда я гулял с
сестрой по набережной и нашему «Откосу», и теперь на прощанье я подолгу стаивал на вышке, откуда видно все Заволжье, и часть ярмарки, и Печерский монастырь, и слева Егорьевская башня кремля.
Он наскоро собрался и уехал. На каникулы мы ездили к нему, но затем
вернулись опять в Житомир, так как в Дубно не было гимназии. Ввиду этого отец через несколько месяцев попросил перевода и был назначен в уездный город Ровно. Там он заболел, и мать с
сестрой уехали к нему.
Мне этого не хотелось. Идти — это мне нравилось, но я все-таки знал, что надо
вернуться домой, к матери, отцу, братьям и
сестрам.
Однажды бубенчики прогремели в необычное время. Таратайка промелькнула мимо наших ворот так быстро, что я не разглядел издали фигуры сидевших, но по знакомому сладкому замиранию сердца был убежден, что это проехала она. Вскоре тележка
вернулась пустая. Это значило, что
сестры остались где-нибудь на вечере и будут возвращаться обратно часов в десять.
— Всего вероятнее!.. — сказала Юлия, и голос ее при этом дрожал: сознавая, что она не в состоянии уже будет повторить своего признания Вихрову, она решилась сама ничего не предпринимать, а выжидать, что будет; но Виссарион был не такого характера. Он любил все и как можно скорей доводить до полной ясности. Услыхав, что Вихров
вернулся со следствия, но к ним все-таки нейдет, он сказал
сестре не без досады...
Вернувшись на родину, он стал разыскивать свою возлюбленную и, не найдя ее, написал завещание, по которому все свое состояние завещал ей и своему сыну Сигизмунду поровну, если же она умерла, то ее сыну, если и сын его Сигизмунд окажется умершим, то
сестра Подгурского и ее ребенок делались единственными наследниками.
— Не беспокойся о
сестре…
Сестру мы найдем не нынче, завтра и обо всем тебя уведомим… А, быть может, ты и
вернешься, — говорил ему Долинский.
И со свойственной молодым людям откровенностью он тотчас же рассказал своим новым знакомым о том, что мать его давно умерла, что отец с тремя
сестрами и теткой живут в деревне, откуда он только что
вернулся, проведя чудных два месяца.
Сергей Семенович иногда серьезно, с искренним сожалением поглядывал на своего друга. В душе у него сложилось полное убеждение, что мать одержит победу над сыном и что последний не
вернется. Княгиня Васса Семеновна думала то же самое, хотя и не успела объясниться с братом ни одним словом по этому вопросу. И брат и
сестра слишком хорошо знали Станиславу Феликсовну.
Наконец, убедившись, что ничего не добьешься, она
вернулась в Варшаву к родственникам — ее мать и отчим умерли в Петербурге, а сводная
сестра жила в этом городе и вращалась в придворных сферах. Казалось, Станислава Феликсовна навеки умерла для своего бывшего мужа и вдруг теперь, совершенно неожиданно, снова появилась в России, где ее муж уже занимал довольно видный военный пост.
Когда Лаптев
вернулся домой и
сестра спросила, где он был, ему стало неловко и он ничего не ответил.
Проводив гостей, Надежда
вернулась в гостиную. Миша лежал на диване и хохотал.
Сестра за плечо стащила его с дивана и сказала...
Людмила веселая
вернулась домой, улыбаясь и о чем-то забавном мечтая.
Сестры ждали ее. Они сидели в столовой за круглым столом, освещенным висячею лампою. На белой скатерти веселою казалась коричневая бутылка с копенгагенскою шери-бренди, и светло поблескивали облипшие складки края у ее горлышка. Ее окружали тарелки с яблоками, орехами и халвою.
Приехал годовой доктор. Евлампий Григорьевич поздоровался с ним, потирая руки, с веселой усмешкой, проводил его до спальни жены и тотчас же
вернулся к себе в кабинет. Леденщиков в кабинете
сестры прислушивался к тому, что в спальне. Минут через десять вышел доктор с расстроенным лицом и быстро пошел к Нетову. Леденщиков догнал его и остановил в зале.
Вернувшись из-за границы, князь поселился в своем великолепном доме на Тверской улице, куда для совместной с ним жизни приехала и окончившая курс в Смольном институте в Петербурге его
сестра Александра Яковлевна, или, как он ее называл, Alexandrine. У последней было отделенное по завещанию отцом и матерью приданое, состоящее из капиталов и имений в разных губерниях и в общей сложности превышающее миллион.
Рашель. Куда? Я не знаю, где буду жить. Если удастся
вернуться в Швейцарию — проживу там несколько недель… Мне нужно жить в России. У меня нет возможности воспитывать Колю. А там, в Лозанне, у
сестры — хорошо было бы…
Другой со службы
вернулся, тоже долго не думал: родну-те
сестру прежней жены к себе.
— Который теперь час? — беспокоилась
сестра. — Нам бы пораньше
вернуться, папа отпустил меня к брату только до шести часов.
— Как ты думаешь, — спрашивал я
сестру, — когда она
вернется? Мне кажется, она
вернется к Рождеству, не позже. Что ей там делать?
Я слышал, как мой отец
вернулся из клуба; он постучал в ворота, через минуту в окне показался огонь, и я увидел
сестру, которая шла торопливо с лампой и на ходу одною рукой поправляла свои густые волосы.
— Пожалуйста, садитесь,
сестры дома нет, но она сейчас должна
вернуться, — говорила Анна Михайловна, собирая со стола свои узоры.
Красавица-русалка Вера Николаевна, отболевшая в Харбине тифом, не захотела
вернуться в султановский госпиталь и осталась
сестрою в Харбине. Тогда на ее место перевелась в султановский госпиталь штатной
сестрою жилица одинокой фанзочки, «графская
сестра», как ее прозвали солдаты. В качестве штатной
сестры она стала получать жалованье, около 80 руб. в месяц. Жить она осталась в той же фанзе, только вместо нашего солдата ей теперь прислуживал солдат из султановского госпиталя.
— Моя дочь, моя дочь! О, дай мне еще раз насмотреться на тебя… Как долго я ждал этой минуты… Это ты, это действительно ты, это твои дорогие черты, это твои прекрасные глаза. Я нашел опять свою Марию… Таня, слышишь, это твоя старшая
сестра, которая скоро сделается твоей матерью… Маня, Маня, мы тебя искали так долго, так долго… Где же ты скрывалась, почему ты не
вернулась…
Он приехал на выборы, бывал у какой-то классной дамы в гостях, влюбился и сейчас же, не спросившись у нее, старшей
сестры,
вернулся оттуда женихом.
Вчера
вернулся он к обеду, и конец дня прошел чрезвычайно пресно. Нить искренних разговоров оборвалась. Ему стало особенно ясно, что если с Серафимой не нежиться, не скользить по всему, что навернется на язык в их беседах, то содержания в их сожительстве нет. Под видимым спокойствием Серафимы он чуял бурю. В груди ее назрела еще б/ольшая злоба к двоюродной
сестре. Если та у них заживется, произойдет что-нибудь безобразное.
Они теперь опять
вернулись к ее семейным делам. На ее слова о любви мужчины и женщины он не возражал, а только поглядел на нее долго-долго, и она не стала продолжать в том же духе. Теперь она спрашивала его по поводу ее двоюродной
сестры, Калерии, бросившей их дом года два перед тем, чтобы готовиться в Петербурге в фельдшерицы.
С той минуты, как она
вернулась ночью домой от Теркина, в нее еще глубже проникло влечение к деньгам Калерии — «казанской сироты», напустившей на себя святость. Ведь той ничего не нужно, кроме своей святости… Зачем «
сестре милосердия» капитал?
На другой день Марья Николаевна действительно съездила обыденкой с братом к
сестре и,
вернувшись к вечеру домой, прибежала к бабушке.
— Алейкюм-селям! — произнес хорошо знакомый мне голосок Гуль-Гуль. — Господина нет дома, он уехал с матерью в соседний аул и не
вернется до ночи. Мы одни с
сестрой… Обычай гостеприимства велит нам принять тебя, путник. С именем Аллаха и чистыми помыслами, входи в нашу саклю.
Прошу не обижать ее, она названная
сестра всем вам хорошо известной мадемуазель Влассовской, которая сегодня
вернулась в институт и стала классной дамой у седьмых.
Не без труда успокоив
сестру и графа, тетя Соня
вернулась в детскую.
Сестра Ольга проводит нынешнюю ночь на дежурстве в больнице и
вернется лишь завтра к полудню.
Дня три спустя она получила известие, что муж ее
сестры скончался, и, взяв меня с собою, отправилась к ней в деревню. Матушка располагала провесть у ней месяц, но осталась до поздней осени — и мы только в конце сентября
вернулись в нашу деревню.
Через неделю жена его, прогнанная любовником,
вернулась к нему, чтобы отравиться и умереть у порога его квартиры…Когда Артур, похоронив жену, воротился с кладбища домой, его встретил лакей с письмом. Письмо было от
сестры Сильвии и содержало в себе следующее...
Да, сомневаться больше нечего! Она знает, с чем он"подъезжал"к мужу
сестры ее. Это неизящное слово"подъезжал"употребила она сейчас, когда записывала в дневник, — она ведет его с прошлого года, — итоги своего супружества. Он
вернется из Петербурга готовым и не на такие сделки.
Сестра ушла и через полчаса
вернулась. Она была задумчива и озабочена.
Храпон отвел Сганареля и заключил его под арест по этому же самому способу, но сам
вернулся домой очень расстроенный и опечаленный. На свое несчастие, он рассказал своей
сестре, как зверь шел с ним «ласково» и как он, провалившись сквозь хворост в яму, сел там на днище и, сложив передние лапы, как руки, застонал, точно заплакал.
Петр Михайлыч не думал уже ни о пощечине, ни о хлысте, и не знал, что будет он делать у Власича. Он струсил. Ему было страшно за себя и за
сестру, и было жутко, что он ее сейчас увидит. Как она будет держать себя с братом? О чем они оба будут говорить? И не
вернуться ли назад, пока не поздно? Думая так, он по липовой аллее поскакал к дому, обогнул широкие кусты сирени и вдруг увидел Власича.
Когда же Регана говорит ему, что ему лучше бы
вернуться назад к
сестре, он возмущается и говорит: «Что же, мне просить у нее прощенье?» — и становится на колени, показывая, как бы было неприлично, если бы он униженно выпрашивал из милости у дочери пищи и одежды, и проклинает самыми странными проклятиями Гонерилу и спрашивает, кто посмел набить колодки на его посланного?